Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница

заниматься не только прямым лечением евреев, но и открытием санаториев и

амбулаторий для евреев, также и общей сангигиеной, уменьшать коэффициент

заболеваемости, вести "борьб[у] с физической деградацией еврейского

населения" (подобной организации еще не было нигде в России). Теперь, с

1915, оно устраивало для еврейских переселенцев на их пути и местах

назначения -- питательные пункты, летучие врачебные отряды, госпитали,

амбулатории, приюты, консультации для матерей55. -- А с 1915 возникло и

ЕКОПО (Еврейское Общество помощи жертвам войны); получая помощь от

Татьянинского комитета, и от щедро субсидируемых казной Земского Союза и

Союза Городов (вместе -- "Земгора"), и из Америки, ЕКОПО создало

разветвленную сеть уполномоченных, обслуживающих еврейских беженцев в пути и

на местах, подвижные кухни, столовые, снабжение одеждой Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница, занятиями (бюро

труда, технические курсы), сеть детских учреждений и школ. Великолепная

организованность! -- ведь вспомним, что обслуживали они примерно 250 тысяч

беженцев и переселяемых; к августу 1916 зарегистрированных беженцев

насчитывалось свыше 215 тысяч56. -- А еще, соглашением Еврейской Народной

группы, Еврейской Народной партии, Еврейской Демократической группы и

сионистов, было образовано "Политическое Бюро" при депутатах-евреях 4-й

Государственной Думы, во время войны оно развивало "большую деятельность"57.

Несмотря на все ущемления, "война дала мощный толчок еврейской

самодеятельности, вспрыснула энергию в дело самопомощи"58. В эти годы

"обнаружились огромные подспудные силы, созревшие в еврейском национальном

коллективе России... крупные резервы общественной инициативы в самых

разнообразных областях"59. -- Кроме средств от комитетов помощи, ЕКОПО

получал прямо от правительства миллионную помощь. Особое Совещание по

беженцам Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница "ни разу не отклоняло наших представлений" о просимых

ассигнованиях, за полтора года 25 миллионов рублей, во много-много больше,

чем еврейские сборы (правительство оплачивало безрассудство Ставки), а

поступавшие затем суммы с Запада комитет мог сохранить60 на будущее.

Так -- за счет беженцев, выселенцев, но и немалых добровольных

переселенцев -- война значительно изменила расселение евреев по России,

образовались большие еврейские колонии в городах дальнего тыла, особенно в

Нижнем Новгороде, Воронеже, Пензе, Самаре, Саратове, да не меньше того и в

столицах. Хотя снятие черты оседлости не относилось к столицам, теперь они

практически открылись. Тянулись в них часто к родственникам или

покровителям, уже давно осевшим на новых местах. В случайных мемуарах

прочтем о петербургском зубном Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница враче Флакке: квартира в 10 комнат, лакей,

горничная и повар, -- таких основательных жителей-евреев было немало, и в

годы войны, при крайнем жилищном стеснении в Петрограде, -- они открывали

возможности вселения для приезжающих евреев. За эти годы произошло множество

частных переездов -- семей, семейных групп, которые не фиксированы в

истории, лишь иногда выплывают в частных воспоминаниях, как родственники



Давида Азбеля: "тетя Ида... покинула тихий и сонный Чернигов в начале Первой

мировой войны. Она переехала в Москву"61. Приезжали и совсем незаметные,

однако иные достигали серьезных влиятельных постов -- например, писарь

Познанский, ведавший в петроградской военно-цензурной комиссии "всеми

секретными делами"62.

А из Ставки само собой катилась волна распоряжений, где исполняемых, а

где Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница пренебреженных: изгонять евреев в армии с нестроевых должностей,

особенно из писарей, хлебопеков, санитаров, телефонистов, телеграфистов.

Например, "для предотвращения антиправительственной пропаганды, которую

якобы ведут евреи-врачи и санитары, следует направлять их не в санитарные

поезда и госпитали, а "в такие места, где условия мало благоприятствуют

развитию пропаганды, как, например, на передовые позиции, уборку раненых с

полей сражений""63. Еще отдельно -- изгонять из персоналов Земсоюза,

"Согора" (Союза городов), Красного Креста и Северопомощи, где евреи

скапливаются в большом изобилии, уклоняясь от прямой военной службы (как,

заметим, и десятки тысяч русских также уклонялись там) и используя свои

удобные должности для разлагающей пропаганды в армии (как и каждый уважающий

себя либерал Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница, радикал или социалист занимался тем же самым), а особенно

агитируют о "негодност[и] высшего командного состава" (что и во многом

соответствовало истине)64. Иные циркуляры гласили об опасности держать

евреев на постах, где они коснутся чувствительных сведений: в учреждениях

Земсоюза Западного фронта в апреле 1916 "все важные отрасли канцелярского

труда (в том числе и секретная часть) находятся в руках евреев" и называются

евреи, ведущие регистрацию и подшивку документов, также и заведующий

информационным отделом, имеющий "по обязанностям своей службы свободный

доступ в разные тыловые армейские и районные управления"65.

Все же нет свидетельств, что грозные раскаты Ставки об изгнании евреев

из учреждений Земгора исполнялись в заметном масштабе. Тот же осведомленный

Лемке свидетельствует, что Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница "распоряжение военных властей об удалении евреев"

там были встречены "несочувственно". И Земгором было издано распоряжение,

что "все лица иудейского вероисповедания, увольняемые из учреждений

[Земгора] по распоряжению властей, увольняются в 2-месячный отпуск с

сохранением жалованья и суточных" и с правом первоочередного занятия мест в

тыловых учреждениях Земгора66. (И у ведущей российской прессы Земгор был

охраняемым любимцем. Например, пресса единодушно отказалась напечатать об

источниках средств Земгорсоюза: за 25 месяцев войны, по 1 сентября 1916, --

464 млн. руб. получил Земгор от правительства (он и все снабжение получал

готовым с интендантских складов) и только 9 млн. руб. от земств, городов,

общественности67. Отказалась, потому что это подорвало бы весь смысл

деятельности благотворно-спасительного Земгорсоюза в противовес бездарному Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница,

глупому, ничтожному правительству.)

По экономическим и географическим обстоятельствам, не удивительно, что

среди поставщиков оказывалось много евреев. Гневная письменная жалоба

(которую подали "православно-русские круги г. Киева... в силу

патриотического долга") указывает на Соломона Франкфурта: держит крупнейший

пост "уполномоченного министерства земледелия по снабжению армии салом"

(впрочем, на его дезорганизующие реквизиции звучали жалобы и в

Государственной Думе). В том же Киеве "агроном киевского уездного земства"

Зельман Копель случайно увековечился в истории тем, что под Рождество 1916

неумеренной реквизицией оставил на праздник без сахара Бородянскую волость

(тут жалоба и на уездную земскую управу)68.

В ноябре 1916 депутат Н. Марков возмущенно перечислял в Государственной

Думе "мародер[ов] тыла и грабител[ей]" казны и государственной Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница обороны -- и

по своему известному пристрастию выделял евреев: в том же Киеве члена

городской управы Шефтеля, задержавшего на складах и сгноившего больше 150

тыс. пудов городских запасов муки, рыбы и других продуктов -- а в то же

время "друзья этих господ продавали по сумасшедшим ценам рыбу не городскую,

а частную"; члена ГД от Киева В. Я. Демченко, укрывавшего "масс[у] евреев,

богатых евреев" (и перечисляет их) "для уклонения от воинской повинности";

или, в Саратове, "инженера Леви", "чрез комиссионера Френкеля" поставлявшего

по завышенной цене товары для военно-промышленного комитета69. Однако

заметим: и сами гучковские военно-промышленные комитеты занимались тем же

относительно казны, что уж...

В докладе Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница петроградского Охранного отделения, в октябре 1916, читаем:

"В Петрограде вся без исключения торговля ведется через евреев, прекрасно

осведомленных об истинных вкусах, намерениях и настроениях толпы"; но

донесение перелагает и мнение правых, что в народе "та свобода, которой за

время войны начали пользоваться евреи", все больше вызывает недовольство,

"правда, официально еще и существуют некоторые русские фирмы, но за ними

фактически стоят те же самые евреи: без посредника еврея ничего нельзя

купить и заказать"70. (В большевицких изданиях, например в книге Каюрова71,

действовавшего тогда в Петрограде, не преминули приврать, что в мае 1915 при

погроме немецких фирм и магазинов в Москве громили, якобы, и еврейские, --

но это было не так, как раз Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница наоборот: в момент немецкого погрома евреи

вывешивали, из-за схожести фамилий на вывесках, охранительные надписи: "это

магазин еврейский", и погромщики миновали их. Еврейская торговля в тыловой

России за все годы войны никак не пострадала.)

На самых же верхах монархии -- в болезненном окружении Григория

Распутина -- играла заметную роль маленькая группа весьма подозрительных

лиц. Они вызывали негодование не только у правых кругов, -- вот в мае 1916

французский посол в Петрограде Морис Палеолог записал в дневнике: "Кучка

еврейских финансистов и грязных спекулянтов, Рубинштейн, Манус и др.,

заключили с ним [Распутиным] союз и щедро его вознаграждают за содействие

им. По их указаниям, он посылает записки министрам, в банки Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница и разным

влиятельным лицам"72. И действительно, если раньше ходатайством за евреев

занимался открыто барон Гинцбург, то вокруг Распутина этим стали прикрыто

заниматься облепившие его проходимцы. То были банкир Д. Л. Рубинштейн

(состоял директором коммерческого банка в Петрограде, но и уверенно пролагал

себе пути в окружение трона: управлял состоянием в. кн. Андрея

Владимировича, через Вырубову был приглашен к Распутину, затем награжден

орденом Св. Владимира и получил звание действительного статского советника,

"ваше превосходительство"), И промышленник-биржевик И. П. Манус (директор

петроградского Вагоностроительного завода и член правления Путиловского, в

руководстве двух банков и Российского Транспортного общества, также в звании

действительного статского).

Рубинштейн приставил к Распутину постоянным "секретарем"

полуграмотного, но весьма оборотистого и Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница умелого Арона Симановича, торговца

бриллиантами, богатого ювелира (и что б ему "секретарствовать" у нищего

Распутина?..)

Этот Симанович ("лутчий ис явреев" -- якобы написал ему "старец" на

своем портрете) издал потом в эмиграции хвастливую книжицу о своей сыгранной

в те годы роли. Среди разного бытового вздора и небылых эпизодов (тут же

прочтем о "сотн[ях] тысяч казненных и убитых евреев" по воле в. кн. Николая

Николаевича)73, сквозь эту пену и залеты хвастовства просматриваются и

некоторые фактические, конкретные дела.

Тут было и начатое еще в 1913 "дело дантистов", большей частью евреев,

"образовалась целая фабрика зубоврачебных дипломов", которые наводнили

Москву74, -- а с ними получали тут поселение, не подвергаясь военной службе.

Таковых было Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница около трехсот (по Симановичу -- 200). Лже-дантистов приговорили

к заключению на год, но, по ходатайству Распутина, помиловали.

"Во время войны... евреи искали у Распутина защиты против полиции или

военных властей", и, хвастался потом Симанович, к нему "обращалось очень

много молодых евреев с мольбами освободить их от воинской повинности", что

давало им возможность в условиях военного времени и поступить в высшее

учебное заведение; "часто совершенно отсутствовала какая-нибудь законная

возможность" -- но Симанович, якобы, находил пути. Распутин "сделался другом

и благодетелем евреев и беспрекословно поддерживал мои стремления улучшить

их положение"75.

Говоря о кружке этих новых фаворитов, нельзя вовсе не упомянуть

выдающегося авантюриста Манасевича-Мануйлова. Он побывал и чиновником

м.в.д., и агентом тайной Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница российской полиции в Париже; и он же продавал за

границу секретные документы Департамента полиции; и вел тайные переговоры с

Гапоном; потом при премьер-министре Штюрмере исполнял "особые "секретные

обязанности""76.

А Рубинштейн вступил в поле общественности, перекупив газету "Новое

время" (о ней в гл. 8), прежде враждебную к евреям. (В этом была, шутливо

говоря, историческая справедливость: ведь Суворин приобрел "Новое время" в

1876 на деньги варшавского банкира Кронеберга, и первое время она была

благожелательна к евреям, и в ней сотрудничал ряд еврейских авторов. Но,

начиная с русско-турецкой войны, газета круто развернулась и "перешла в

лагерь реакции", а "в еврейском вопросе... не знала границ для ненависти и

недобросовестности"77.) В Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница 1915 премьер Горемыкин и министр внутренних дел

Хвостов-младший помешали попыткам Рубинштейна купить "Новое время"78, но

позже покупка состоялась, -- впрочем, уже близко к революции, так что мало и

пригодилась. (Еще одна правая газета "Гражданин" тоже была частично

перекуплена Манусом.)

Эту группу С. Мельгунов наградил прозвищем ""квинтета", обделывавшего

свои дела в царской "прихожей""79 -- через Распутина. И при власти Распутина

-- то была уже не мелочь: в острейшей близости к трону и в опаснейшей силе

влияния на ход общероссийских дел находились подозрительные фигуры.

Английский посол Бьюкенен считал, что Рубинштейн связан с германской

разведкой80. Не исключено, что так по сути и было.

Активное развитие германского шпионажа в России и связь его со

спекулянтами тыла Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница понудила генерала Алексеева летом 1916 испросить

высочайшее соизволение на право расследования не только в районе,

подведомственном Ставке, -- и так создалась "Следственная комиссия генерала

Батюшина". И первой мишенью ее стал банкир Рубинштейн, подозреваемый в

"спекулятивных операциях с немецким капиталом", финансовых операциях в

пользу неприятеля, дискредитировании рубля, переплате заграничным агентам

при заказах интендантства и в спекуляции хлебом на Волге. И Рубинштейн был

распоряжением министра юстиции Макарова арестован 10 июля 1916 с обвинением

в государственной измене81.

Самым настойчивым ходатаем за Рубинштейна, которому грозило 20 лет

каторги, была сама царица. Уже через два месяца после его ареста Александра

Федоровна просила Государя, чтобы Рубинштейна "потихоньку услали в Сибирь и

не оставляли бы здесь для раздражения евреев", "поговори насчет Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница Рубинштейна"

с Протопоповым. Через две недели сам и Распутин шлет телеграмму Государю в

Ставку: что и Протопопов "умоляет, чтобы ему никто не мешал", также и

контрразведка... "Ласково беседовал об узнике, по-христиански". -- Еще через

три недели А. Ф.: "Насчет Рубинштейна, он умирает. Телеграфируй...

немедленно [на Северо-Западный фронт]... передать Рубинштейна из Пскова

министру внутренних дел", то есть все тому же ласковому христианину

Протопопову. И на следующий день: "Надеюсь, ты телеграфировал насчет

умирающего Рубинштейна". -- И еще через день: "Распорядился ли ты, чтобы

Рубинштейн был передан министру внутренних дел? иначе он помрет, оставаясь в

Пскове, -- пожалуйста, милый!"82. И 6 декабря Рубинштейн был освобожден --

за 10 дней до убийства Распутина, в крайнее Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница для себя время, как последняя

распутинская услуга. Сразу же за убийством отставлен и ненавидимый царицею

министр Макаров. (А большевиками вскоре расстрелян.) -- Впрочем, с

освобождением Рубинштейна следственное дело не было тотчас прекращено, он

арестован снова, -- но в спасительную Февральскую революцию Рубинштейн был,

среди томимых узников, освобожден толпой из петроградской тюрьмы и покинул

неблагодарную Россию, как, вовремя, и Манасевич, и Манус, и Симанович.

(Впрочем, Рубинштейна еще встретим.)

Весь этот тогдашний тыловой разгул грабежа государственного достояния

-- нам, жителям 90-х годов XX века, видится лишь малой экспериментальной

моделью... Но общее -- в самодовольном и бездарном правлении, при котором

сама судьба России уплывала из рук ее правителей.

На почве дела Рубинштейна Ставка санкционировала ревизию Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница нескольких

банков. Кроме того, началось и следственное дело против киевских

сахарозаводчиков -- Хепнера, Цехановского, Бабушкина и Доброго. Эти --

получили разрешение на вывоз сахара в пределы Персии, и отправили много

сахара, но через персидские таможенные посты на персидский рынок прошло

немного, остальной сахар "исчез", однако были сведения, что он прошел

транзитом в Турцию, союзницу Германии. А в Юго-Западном крае, центре

российской свеклосахарной промышленности, сахар внезапно сильно вздорожал.

Дело сахарозаводчиков начато было грозно, но комиссия Батюшина не

доследовала его, перечислили к киевскому судебному следователю, тот --

выпустил их предварительно из тюрьмы, а затем нашлись ходатаи у трона.

Да и саму комиссию Батюшина, столь важную, -- не сумели составить

достойно, добротно. О Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница бестолковом ведении ею следствия по делу Рубинштейна

пишет сенатор Завадский83. Пишет в воспоминаниях и ставочный генерал

Лукомский, что один из ведущих юристов комиссии полковник Резанов,

несомненно знающий, оказался картежник и любитель ресторанной жизни с

возлияниями; другой, Орлов, -- оборотень, который после 1917 послужил и в

петроградской ЧК, а затем -- у белых, потом провокационно вел себя в

эмиграции. Состояли там, очевидно, и другие подозрительные лица, кто-то не

отказался и от взяток, вымогали выкупы у арестованных. Рядом бестактностей

комиссия возбудила против себя военно-судебное ведомство в Петрограде и

старших чинов министерства юстиции.

Однако и не одна Ставка занялась вопросом о спекулянтах, и именно в

связи с деятельностью "вообще евреев". 9 января 1916 временный Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница директор

Департамента полиции Кафафов подписал секретное распоряжение -- циркулярно

всем губернаторам, градоначальникам и губернским жандармским управлениям. Но

"разведка" общественности почти сразу вырвала этот секрет -- и уже ровно

через месяц, 10 февраля, Чхеидзе в Государственной Думе, оттесняя все

очередные и срочные вопросы, прочел этот документ с кафедры. А было в нем не

только что "евреи... заняты революционной пропагандой", но и "помимо

преступной агитации... избрали еще два важных фактора -- искусственное

вздорожание предметов первой необходимости и исчезновение из обращения

разменной монеты" -- скупают ее, а через то "стремятся внушить населению

недоверие к русским деньгам": что "русское правительство обанкротилось, так

как не имеет металла даже для монеты". А целью все это имеет, в оценке

циркуляра, -- "добиться отмены Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница черты еврейской оседлости, так как настоящий

момент они считают наиболее благоприятным для достижения своих целей путем

поддержания смуты в стране". Никаких мер при этом Департамент не предлагал,

а сообщал "для сведения"84.

На это отозвался Милюков: "К евреям применяют растопчинский прием: их

выводят перед раздраженной толпой и говорят: вот виновные, берите их и

расправляйтесь как знаете"85.

А в тех же днях в Москве полиция оцепила биржу на Ильинке, стала

проверять документы оперирующих там, и обнаружила 70 евреев без права

жительства в Москве; такая же облава произошла и в Одессе. Это тоже внеслось

в думский зал -- и, сотрясая его, разгорелось то, чего так опасался еще

годом раньше Совет министров: "в настоящих Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница условиях недопустимо возбуждение

в Государственной Думе прений по еврейскому вопросу, которые могут принять

опасные формы и явиться поводом к обострению национальной розни"86. Но

прения начались, и продолжались сквозь несколько месяцев.

С наибольшей силой и страстью, как он один умел говорить, передавая

слушателям все возмущение сердца, высказался о циркуляре Департамента

полиции -- Шингарев: "Нет той гнусности, нет того безобразия, которого не

проделало государство, надругаясь над евреем, и государство христианское...

огульно клеветать на целую народность... Оздоровление русской жизни только

тогда и возможно... когда вы вынете эту занозу, эту болячку государственной

жизни -- травлю национальностей... Больно за русское управление, стыдно за

русское государство". Русская армия осталась в Галиции без снарядов -- "это

евреи Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница что ли сделали?". И "дороговизна вызвана массою сложных причин...

Почему же в циркуляре написали только про евреев, почему не написали про

русских и др.?". Ведь дороговизна повсеместна. И то же -- с исчезновением

разменной монеты. "А ведь это написано в циркуляре Департамента полиции"!87

Не оспоришь.

Хорошо писать циркуляры в глубинных канцеляриях -- а как поежисто

выходить перед разгневанным парламентом. Никуда не денешься, вытащен на

трибуну Думы и сам автор циркуляра Кафафов: да циркуляр же, мол, не

сопровождался никакими распорядительными действиями, он был направлен не в

гущу населения, а к властям на местах, для сведения, а не для принятия мер,

-- и возбудил страсти лишь после того, как был продан "малодушны Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница[ми]"

служащими и оглашен с этой трибуны. Но вот, жалуется Кафафов, почему-то же

не оглашены здесь другие секретные циркуляры, наверно тоже известные

общественности, например, в мае 1915, он же подписал и такой циркуляр:

"Среди некоторой части населения Империи в настоящее время разжигается

крайнее озлобление против евреев", и Департамент "просит принять самые

решительные меры к недопущению каких-нибудь выступлений в этом направлении",

насильственных действий населения против евреев, "самыми решительными мерами

пресекать в самом зародыше начавшуюся в некоторых местностях агитацию, не

давая ей развиться в погромные вспышки". Или вот, тоже месяц назад, в начале

же февраля, распоряжение в Полтаву: усилить осведомленность, дабы "иметь

возможность своевременно предупредить попытку погрома евреев Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница"88. Почему же,

жаловался он, -- таких распоряжений разведка общественности не берет, пусть

себе текут в тишине?

Выступая пламенно, Шингарев, однако, тут же и предупредил, что Дума не

должна "дать развиться прениям в этом огромном потоке безбрежного еврейского

вопроса". Но -- именно это и произошло от оглашения того циркуляра. Да и сам

Шингарев неосторожно толкнул прения к тому, отойдя от защиты евреев и

назвав, что изменники-то -- именно русские: Сухомлинов, Мясоедов да генерал

Григорьев, позорно сдавший Ковенскую крепость89. А это вызвало свой ответ.

Марков ему возразил, что о Сухомлинове он не имеет права высказываться, ибо

тот лишь под следствием. (Много цветов успеха сорвал Прогрессивный Блок на

Сухомлинове, но к концу Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница уже Временного правительства и сами вынуждены были

признать, что -- с пустышкой носились, никакой измены не было.) Мясоедов уже

был осужден и повешен (а есть данные, что тоже дутая история), Марков только

прибавил, что "Мясоедов был повешен в компании шести... евреев шпионов"

(факт не известный мне, Мясоедов был судим в одиночку), и вот, мол, таков

процент90.

Среди нескольких пунктов с трудом склеенной в августе 1915 программы

Прогрессивного Блока -- "автономия Польши" уже звучала призрачно, когда вся

Польша отдана немцам; "уравнение крестьян в правах" -- не с правительства

надо было требовать, Столыпин это уравнение уже давно провел, а не

утверждала его как раз Дума, именно в соревновании с равноправием евреев;

итак, "вступление Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница на путь постепенного ослабления ограничений в правах

евреев", при всей оглядчивой уклончивости этой формулировки, выступало

теперь как главный пункт программы Блока. Депутаты-евреи входили в

Прогрессивный Блок91, а в печати на идише оглашали: "Еврейство желает

Прогрессивному Блоку счастливого пути!"

И вот теперь, после изнурительных 2-х без малого лет войны, после

фронтовых потерь и при кипящем раздражении в тылу, крайне-правые бросали

упреки: "Вы поняли, что перед народом надо разъяснить свое умолчание о

немецком засилье, свое умолчание о борьбе с дороговизной и свое излишнее

рвение к равноправию евреев". Какие требования "вы предъявляете теперь, во

время войны, к правительству, -- иначе гоните его вон и только то

правительство признаете, которое Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница даст равноправие евреям". Но не "давать же

равноправие сейчас, именно теперь, когда все накалены до бешенства против

евреев; ведь этим вы наталкиваете на этих несчастных евреев"92.

Против того, что якобы кипит народный гнев, возражает депутат Фридман:

"На этом темном фоне еврейского гнета светлым пятном выделяется одно бытовое

явление, которое я не могу обойти молчанием: это есть отношение русского

населения внутренних губерний к евреям-беженцам, которые прибыли туда". Эти

беженцы-евреи "встречают гостеприимство и помощь". Это "залог нашего

будущего, залог нашего единения с русским народом". Но настойчиво винит во

всех еврейских злоключениях -- правительство, и снова до той высоты

обвинения, что "погромы никогда не происходили, когда этого не желало

правительство". И, через членов Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница Государственной Думы, "я обращаюсь ко всему

170-ти-миллионному населению России... вашими же руками хотят занести нож

над еврейским народом в России"93.

На это звучал ответ: да знают ли депутаты Думы настроение страны?

"Страна не пишет в еврейских газетах, страна страдает, работает... и бьется

в окопах, вот там страна, а не в еврейских газетах, где сидят незнакомцы,

работающие по неизвестным директивам". И уже вплоть до: "Зависимость печати

от правительства это есть зло, но есть еще большее зло: зависимость печати

от врагов русского государства"94. Как и предчувствовал Шингарев, для

либерального думского большинства теперь было бы нежелательно эти прения по

еврейскому вопросу продолжать. Но уж как Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница потянули цепь -- ее не остановишь.

И потащился хвост и хвост выступлений -- на 4 месяца, до полного закрытия

осенней сессии, то и дело прорываясь между другими текущими делами.

Нет, обвиняли правые Прогрессивный Блок, в Думе не будет борьбы с

дороговизной: "С банками, с синдикатами, стачками промышленников вы бороться

не будете, ибо это значило бы, что вы стали бороться с еврейством". А вот,

мол, продовольствие Петрограда "сдан[о] был[о] обновленческой управой на

откуп двум иудеям -- Левенсону и Лесману", Левенсону -- снабжение столицы

мясом, а Лесману -- продовольственные лавки, и он нелегально продавал муку в

Финляндию. И еще много других примеров поставщиков, вздувающих

дороговизну95. (Обелять перекупщиков никто из депутатов не взялся.) А дальше

-- не могло Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница не докатиться обсуждение и до жгучей во время войны проектной

нормы. Как мы видели, она была возобновлена после революции 1905 года, но

шаги к ослаблению ее начались широким применением практики экстерна за

гимназию и разрешением сдавать государственные экзамены евреям-медикам,

получившим заграничные дипломы; и с дальнейшими послаблениями -- но не


documentacxrkjp.html
documentacxrrtx.html
documentacxrzef.html
documentacxsgon.html
documentacxsnyv.html
Документ Александр Исаевич Солженицын. Двести лет вместе (1795 - 1995). Часть I 40 страница